Навигация
 
Космическое путешествие - Неделя детской книги - 2011 Персоны Терещенко А. Вторая родина князя Нальшенайского
Терещенко А. Вторая родина князя Нальшенайского

 

     Мудрый правитель укрепляет свой авторитет благими делами, разумными решениями, справедливым судом. Без этих деяний образ повелителя тускнеет, превращаясь для его народа в ничего не значащий символ. Но есть и другой способ укрепления власти – с помощью силы. И в молодых государствах авторитет силы – верная, хотя не стопроцентная, гарантия успеха. Один непродуманный поступок, один неверный шаг – и вертикаль власти пошатнется, а заложенный фундамент нового государства даст трещину.

    Завещание жены

    Молодому Литовскому государству в 1262 г. минуло чуть более десяти лет. В тот год умерла Марта, жена велико­го князя литовского Миндовга. Исторические ис­точники не делают намеков на убийство, и этот случай остался бы незамеченным среди длин­ного списка смертей детей и супругов венценос­ных особ, о которых летописцы зачастую не со­общают ничего, кроме имени и даты смерти. Но поведение вдовца после смерти жены опреде­лило на годы вперед судьбу и Литвы, и сопре­дельных с ней государств. На поминки Миндовга пригласил, среди прочих, сестру покойной. Она прибыла на церемонию отдать последний долг перед Мартой, и Миндовг, согласно Волынско­му летописцу, сказал ей примерно следующее: 'Сестра твоя, умирая, велела мне жениться на тебе, чтоб другая детей ее не мучила". И "за­вещание" княжеской жены было выполнено без особых промедлений. Сейчас трудно сказать, испытывал ли великий князь нежные чувства к своей свояченице, но политический расчет такоГо шага очевиден. Дело в том, что у новой жены Миндовга уже был муж — Даумантас, князь Нальшенайского удела. По великокняжескому замыслу эта новая женитьба должна была пока­зать и Даумантасу, и прочим удельным князьям, Что в доме хозяин" и насколько сильна власть Миндовга, способного отобрать у подданных все, что он посчитает нужным.

    Даумантас не смог простить великому князю его деспотизма. Но он понимал, что в одиноч­ку он не сможет расквитаться с ненавистным самодуром. В поисках союзника обкраденный муж обратил взгляд на Миндовгова племянника, жмудского князя Тройната, давно помышляв­шего о великокняжеском столе. Однако в силу существующей очередности престолонаследия шансы получить власть у Тройната были ни­чтожны. Так личная обида одного и амбициоз­ность другого объединили двух князей перед лицом общего врага.

    Затаившись на время, заговорщики ждали удобного случая. Такой случай представился в 1263 г., когда литовские войска отправились в поход на брянского князя Романа Михайловича. Даумантас тоже участвовал в этом походе. Но, когда войско отошло достаточно далеко от столицы, он, сославшись на дурные пред­знаменования, напророченные волхвами (Литва все еще оста­валась языческой),  повернул назад. Прибыв ко двору Миндовга, который по причине от­сутствия войска остался прак­тически без охраны, Даумантас убил обидчика и двух его сыно­вей. Для второго из заговорщи­ков путь к власти стал откры­тым — и Тройнат провозгласил себя великим князем.

    Но в живых оставался еще один сын Миндовга, Войшелк, который для старых миндовго-вых соратников стал и вождем, и символом борьбы с узурпато­рами.

Ни популярности, ни под­держки Тройнат, судя по всему, не снискал, и в следующем году был заколот ко­нюшими прежнего великого князя. Власть снова поменялась. Принявший корону Войшелк сразу же начал репрессии против непокорных. Многие соратники и слуги Тройната были казнены. Опасаясь их участи, Даумантас решает бежать. Летом 1266 г. вместе с тремя сотнями верных вои­нов и их семьями он прибыл в    Псков.

    Псковский князь

Политическая ситуация в Пскове на тот момент не отличалась стабильностью. После смерти Александра Невского (14 ноября 1263 г.) местные бояре изгнали из Новгорода его сына Дми­трия. Посадника Михалка Степановича, в свое время назначенного на эту долж­ность Александром, убили, а на его место избрали не­кого Михаила Федоровича. Как только власть смени­лась, встал вопрос о выборе нового князя. Особых раз­ногласий тут не было, и по­слы отправились к Ярославу Тверскому. Ярослав принял предло­жение и занял новгородский стол. Правда, сам он продолжал жить в Твери, а своим наместником в Новгороде сделал племянника, Юрия Андреевича.  Не желая терять контроль над богатым и стратегически важным горо­дом, он для верности посадил на княжество в Пскове своего сына Святослава. Новый псков­ский князь поставил во главу угла   продолжение   отцовской политики и больше заботился об усилении новгородского вли­яния и укреплении собственной власти, чем о развитии Пскова. Такой подход к делу, естествен­но, не устраивал псковскую вер­хушку.

 

    В    создавшейся    ситуации появление    чужака    княжеской крови было воспринято как шанс сбросить   бремя   новгородского верховенства. Даумантас (на русский манер его стали называть Довмонтом) представлял собой идеальную кандидатуру для занятия псковского княжеского стола: отвергнутый родиной, он не был связан с иноземцами; чу­жой для русских династий, он не был связан с конкурента­ми Пскова, в первую очередь, Новгородом. Оторванный от всех, он мог стать вырази­телем интересов псковского боярства, его верным союз­ником и послушным оруди­ем. Кажется, это понимали и псковичи, и сам Довмонт. Да и бегство Довмонта именно в Псков, скорее всего, было заранее обговорено. Факти­чески,  потерпев  неудачу в Литве, нальшенайский князь отправился попытать счастья в Псков. Единственным пре­пятствием стала языческая вера литовца, но оно было довольно просто преодоле­но: Довмонт принял креще­ние под именем Тимофея. Примечательно, что все это происходило    при    прямом участии Святослава. В лето­писях говорится, что литов­ских беглецов с их женами детьми крестили с соизволения самого Святос­лава. Возможно даже, что принятие правосла­вия беженцами было непременным условием принятия в Пскове такого количества литовских аристократов. Возможно даже, что идея занять псковский престол появилась у Довмонта уже после крещения. Но на первых порах Ярослав и Святослав покровительствовали эмигрантам: новгородцы хотели идти на Псков и "иссечь" пришельцев, но Ярослав запретил это делать. Объяснение такому решению достаточно про­стое. С одной стороны, не позволяли законы гостеприимства так обойтись с пришельца­ми, с другой — сам Ярослав мог вынашивать планы относительно Довмонта и его людей. Действительно,  триста  профессиональных воинов были отнюдь не лишними, когда вой­ско Ярослава насчитывало, в лучшем случае, лишь несколько тысяч бойцов. А в дальней­шем "прирученного" Довмонта можно было попытаться вернуть в Литву и даже посадить на великое княжение, получив тем самым мощного союзника на западных границах.

Но, как бы там ни было, о кулуарных ин­тригах мы можем только догадываться. А вот их результат известен. В том же, 1266 году, псковичи свергли Святослава и провозгласи­ли князем Псковским Довмонта-Тимофея.

    Узнав об этом, Ярослав с войском прибыл в Новгород для организации похода на нового князя псковичей. Но тут его ждало разочаро­вание. Сами новгородцы охладили пыл свое­го князя, выдвинув ему требование: сначала посоветуйся с нами, а потом уж поезжай в Псков. По сути, это был отказ, и Ярослав, то ли не желая ввязываться в конфликт в одиночку, то ли не располагая достаточны­ми силами, так и не решил­ся идти против соседей.

    Такой поворот событий еще более вдохновил амби­циозного князя Псковского. Прошло буквально несколь­ко дней после интрониза­ции, и он, собрав "три девя­носта" воинов, отправился в поход на Литву, во владения удельного   князя   Гердена. Момент был выбран удачно, т.к. ни самого Гердена, ни его вассалов на месте не было, и псковичи практически бес­препятственно    захватили богатую добычу и большой полон. Среди пленных ока­залась и Герденова жена, родная тетка Довмон­та. На обратном пути, перейдя Двину, Довмонт отправил две трети своего войска с пленниками и добычей в Псков, а с прочими воинами остал­ся ждать вероятной погони.

     Весть о разбое, чинимом псковичами, бы­стро дошла до Гердена, и он, не смея прощать таких оскорблений, бросился по горячим следам русичей. Расставленная Довмонтом разведка вовремя сообщила о приближении противника. Засаду устроили на переправе. Согласно дан­ным летописей, литовцев было порядка семисо человек. Однако нападение на них было неожи­данным, а действия атакующих решительными: литовцы были частично разбиты, а частично бе­жали.

     Так, была зафиксирована смерть в этом сражении одного из мелких князей, Гойторта, а про Гердена сказано, что он бежал с малым ко­личеством воинов.

Военная удача требует "продолжения банке­та», и через год/уже в союзе с новгородцами, псковичи совершили еще один успешный поход на литовские владения. В обоих этих мероприя­тиях проявилась стандартная для пограничных регионов стратегия рейдов и набегов, когда главной целью являлось наруше­ние экономики противника, разорение его земель и за­хват добычи. Для захвата и удержания новых террито­рий, создания на них новой администрации ни у Лит­вы, где в это время велась борьба между претенден­тами на княжеский стол, ни у Пскова, вынужденного балансировать между ино­земными врагами и русски­ми конкурентами, на тот момент не было ни сил, ни желания. Кроме того, при­шел черед гораздо более опасного соперника.

 

Бой при Раковоре

    В трудах некоторых советских, да и современных, историков встреча­ется утверждение, что Раковорская битва стала ответом на агрессивную экспансионистскую политику католи­ческой Европы, стремившейся любой ценой подчинить богатые восточнос­лавянские земли.  Возможно, доля правды в таком подходе имеется, од­нако Новгородская Первая летопись живописует несколько иную картину. В 1268 году новгородцы во главе со своим князем Юрием решили со­вершить еще один поход на Литву. Но единое мнение о направлении удара достигнуто не было: часть бояр пред­лагала идти в собственно литовские земли, другая — отстаивала в каче­стве цели Полоцк, находившийся в то время под властью Литвы. Существо­вала и третья группа — желающие идти на Наров (современный эстон­ский город Нарва). Не сумев договориться, вы­брали компромиссный вариант: город на Бал­тийском побережье — Раковор (эст. — Раквере, нем. — Везенберг).

    В 1268 году исполнилось шестнадцать лет с того момента, когда на месте эстонского поселе­ния Тарванпеа датские рыцари заложили замок Везенберг. Он стал важным стратегическим пун­ктом, контролировавшим выход в Балтийское море, и был, конечно же, желанной добычей для русичей, составлявших достойную конкуренцию рыцарям и в торговле, и на войне.

Но сил для взятия замка было явно недо­статочно, и поход ограничился лишь разорени­ем окрестностей. Датчане не пытались как-то серьезно этому воспрепятствовать, поскольку подавляющее численное преимущество было не на их стороне. Но и при таком развертывании событий не обошлось без жертв: за время похо­да новгородцы потеряли семь человек.

Исходя из последующих событий, рейд на Раковор представляется не более чем развед­кой боем. Это видно уже хотя бы из того, что сразу по возвращении из похода, зимой 1268 года, в Новгороде собралось большое войско из владимирцев, переяславцев, тверичей, суздаль-цев, смолян, полочан, новгородцев, псковичей, а также зависимых племен — ижорцев и ладо-жан. Войска собрались оперативно, без долгих переговоров и проволочек: такое могло стать возможным благодаря соответствующей пред­варительной подготовке, так что спонтанность в организации войск практически исключается. Такие приготовления к крупной военной акции не прошли не замеченными для соседей. Ли­вонский Орден, опасаясь новой войны с Новго­родом, спешно направил в Новгород посольство с предложением мира и обещанием не помогать датчанам. Как только мир был подписан, 23 ян­варя 1268 года коалиционное войско выступило из Новгорода. Летописец специально обращает внимание на то, что в войске были заготовлены в большом количестве осадные орудия.

    У датчан не было сил для боя в чистом поле, и русичи перешли границу практически беспрепят­ственно. Единственная задержка произошла, ког­да русское войско наткнулось на большую пеще­ру, в которой укрылись местные финно-угорские жители — союзники немцев. Не желая оставлять их у себя в тылу, русские войска в течение трех дней пытались выманить их, но безрезультатно. Тогда один из русских мастеров, обслуживавших осадные орудия, предложил затопить убежище. Когда предложение было реализовано и осаж­денные начали покидать свою естественную крепость, они стали легкой добычей для русских дружинников. Подавляющее большинство было убито, а имущество отдано пере­яславскому князю Дмитрию Алек­сандровичу.

17 февраля войско останови­лось на берегу реки Кеголи, в трех верстах от Раковора. Переноче­вав на берегу реки, утром русичи увидели на противоположном бе­регу большое рыцарское войско. В центре находились ливонские рыцари, пришедшие на помощь датчанам вопреки условиям новгородско-орденского договора. Справа от них стояли дат­чане, слева — эстонские ополченцы. Русские войска не растерялись и сумели быстро перейти реку и принять боевой порядок. Центр состав­ляли новгородцы во главе с посадником Михаи­лом Федоровичем и тысяцким Кондратием. На правом фланге стояли Довмонт Псковский, Дми­трий Переяславский, Святослав Суздальский со своими отрядами, а на левом — князья Михаил, Константин и Юрий с тверичами, смолянами и полочанами.

Первый удар немцев приняли на себя новго­родцы. Тут следует сразу пояснить, что, вопреки расхожему мнению, ни рыцари, ни их против­ники никогда не атаковали в клиновидном по­строении — "свинье" древнерусских летописей. Построение в виде заостренной колонны при­менялось только для первого приближения к противнику. Такой компактный порядок, с одной стороны, уменьшал ширину фронта, подвер­гаемого лучному (арбалетному) обстрелу со стороны противника, а с другой — давал коман­дирам возможность до последних секунд перед решительным ударом контролировать строй. Как только войско подходило на расстояние, достаточное для начала конной атаки, и уже в ходе самой атаки, когда до врага оставались сотни шагов, рыцарская конница, растягиваясь по фронту, перестраивалась в несколько шеренг – порядок, применявшийся в Европе вплоть до исчезновения кавалерии как вида войск.

    Пешее новгородское во­йско стойко приняло удар, но понесло большие по- ДЙЩ тери. Рыцари не смогли прорвать новгородские порядки и начали ввя­зываться в одиночные поединки, чем лишили себя главного преиму­щества тяжелой конни­цы — напора. Не давая времени на рекогносци­ровку и повтор конной ата­ки, левый фланг русских под командованием князя Михаи­ла ударил по рыцарям. Готовые к такому повороту событий, в бой вступили рыцарские ре­зервы, до того остававшиеся безучастными. Расчет был прост: погасить ата­ку русского левого фланга, окончательно про­рвать пеший новгородский центр и бить остатки противника по частям. В этот момент в бой всту­пил полк "правой руки" (псковичи, переяславцы, владимиро-суздальцы), сила натиска которого оказалась значительно более высокой, чем ожидал противник. Рыцари спешно отступили. Часть направилась к недалекому лесу, часть ре­шила искать спасения в стенах Раковора. Рус­ские войска под командованием Довмонта пре­следовали остатки датско-немецкого войска до самого замка, но перед мощью укреплений вынуждены были отступить и вернуться к своим позициям.

    Когда Довмонт вечером вернулся на место битвы,  он застал еще один немецкий отряд, грабящий обозы. Не желая ввязы­ваться  в  неразбериху ночного боя, воеводы отговорили князя от нападения. И под покро­вом ночи крестоносцы отступили, а утром пред взором русичей предста­ло   только   заснеженное, перепачканное кровью и гря­зью, усыпанное горами трупов, поле вчерашнего сражения. По свидетельству ле­тописца,       Раковорское сражение   было   таким страшным,   какого   не видывали ни отцы, ни деды. В глазах совре­менников   его   слава затмила   победы    на Неве и на Чудском озе­ре. В этой битве полег цвет новгородского вой­ска, принявшего на себя основной удар. Ни среди мертвых, ни среди раненых не нашли тысяцкого Кондра-тия, сложил голову посадник Михаил с тринадцатью знат­нейшими новгородскими бо­ярами "и много добрых бояр, а иных черных без числа людей".

Мудрый правитель

    Несколько оправившись от поражения, ле­том следующего года немцы совершили еще один поход на Псков, но, простояв три дня под стенами города, были отброшены подошедшим новгородским подкреплением.

    При поддержке монголов князья северо-восточной Руси стали готовить новый поход, на этот раз на город Колывань, но две недавние неудачи истощили силы датско-немецкой коалиции — и немцы предложили мир на русских условиях. Мир был заключен,    войска   рас­пущены. В 1271 и 1272 годах, нарушая условия соглашения, немцы со­вершали попытки за­хвата Пскова, но оба раза  их  превосходя­щие силы были разби­ты Довмонтом, причем в первый раз он просто сжег основные силы в зарослях сухого трост­ника. Закрепив свой успех рейдом по орденским вла­дениям, Довмонт на четверть века отвадил немцев от напа­дений   на   псковско- новгородские земли.

    После Раковора немцы еще трижды пытались взять Псков, но в 1272 г. под угрозой совместного русско-ордынского похода согласи­лись на мир на новгородских усло­виях. После этого известия о напа­дениях крестоносцев на псковские земли до конца столетия исчезают из русских летописей.

    Активный и агрессивный в во­йнах с внешними врагами, во внутрирусских усобицах Довмонт пред­почитал не участвовать. Законных оснований на какие-либо княжения, кроме Псковского, у него не было. Сами псковичи, чьей волей До­вмонт обрел княжеский стол, тоже гораздо охотнее занимались тор­говлей и защитой собственных интересов, чем отстаиванием чьих-то фамильных претензий. Единственный случай, когда это правило нару­шилось, относится к началу 1280-х годов, когда новгородцы пленили Довмонтова тестя, участ­ника Раковорской битвы, переяславского князя Дмитрия Александровича. В это время шел спор за обладание великим Владимирским княже­нием между Дмитрием и его младшим братом Андреем. Новгородцы и татары поддержива­ли Андрея, но Дмитрий, памятуя совместные с Новгородом выступления против немцев и не подозревая о перемене симпатий, отдался под защиту новгородцев. Но по его следам шли татары, опустошившие окрестности Мурома, Вла­димира, Юрьева, Суздаля, Переяславля, Росто­ва и Твери. Не желая такой же участи Новгороду, местные бояре потребовали от Дмитрия пере­дать княжескую резиденцию Копорье вместе с княжеской казной, а также Ладогу. В залог взяли двух дочерей князя Дмитрия и его ближних бояр с женами и детьми. Тут в дело и вмешался До­вмонт. Собрав войско, он освободил Копорье и Ладогу от новгородцев, освободил заложников, вернул Дмитрию казну и, в конце концов, помог сохранить Владимирское княжение.

    В 1293 году князю Андрею при поддержке татарского войска удалось выбить из города Владимира князя Дмитрия Александровича. И Довмонт снова принял его в Пскове, не побояв­шись ни хана, ни нового великого князя.

    Последние подвиги Довмонта относятся к 1299 году. В одну из весенних ночей группе не­мецких кнехтов удалось незаметно пробраться на территорию псковского посада (торгово-ремесленная часть города). Они разошлись по городу и начали вырезать уличные патрули с целью проникнуть к воротам и впустить основ­ные силы рыцарей, подошедших к стенам го­рода. Это могло бы обернуться непоправимой трагедией для псковичей. Но тревогу успели поднять вовремя, забили набат на колокольне Троицкого собора. Не оставляя времени для раздумий, князь приказал открыть ворота детин­ца (собственно, княжеская резиденция в городе) и с отрядом конницы понесся по улицам города, при свете начавшегося пожара рубя врага. На следующий день, уже в поле, псковичи разбили остатки немцев.

В том же году князь скончался, а по проше­ствии всего нескольких десятилетий Довмонта-Тимофея Псковского признали святым.

     Судьбы героев прошлого

    Что же он сделал для своей второй роди­ны — язычник-литвин, ставший русским право­славным святым? Удачливый полководец? За­щитник православия? Не претендуя на полноту освещения вопроса, попытаемся понять, чем же Довмонт был для своих современников и бли­жайших потомков.

    Но по порядку. Главным военным событием, в связи с которым Довмонта запомнили не толь­ко его подданные, псковичи, но и вся Северо-Восточная Русь, стала Раковорская битва. В глазах ее участников такие эпохальные сра­жения, как Невская битва 1240 года и Ледовое побоище 1242 года, в которых Александр Ярос-лавич Невский разбил сначала шведов, а потом немцев, не могли соперничать с битвой 1268 года. И по поставленным задачам, и по чис­лу участников, и по количеству жертв Раковор превосходил предыдущие битвы. Летописцы описывают его значительно подробнее битвы на льду Чудского озера. Мы здесь отнюдь не пы­таемся умалить заслуги Александра Невского перед отечеством — просто хочется еще раз по­вторить известную истину: для того, чтобы стать героем, мало совершить подвиг, надо создать легенду. И далеко не всегда легенда об Алек­сандре была популярнее легенды о Довмонте. Напомним, что, в отличие от своего новгород­ского предшественника, который мечом выры­вал у своих подданных наложенную монголами дань и посылал отряды на помощь монголам не только против далеких восточных врагов, но и против своих соотечественников и единовер­цев, Довмонт не запятнал себя русской кровью. Новгородцы несколько раз прогоняли от себя Александра. Довмонт на протяже­нии всего княжения пользовался поддержкой псковичей. Довмонта канонизировали в XIV столетии. Александра — двести лет спустя. Не только народная память, но и официальная наука долгое вре­мя ставила значение раковорской битвы выше чудской, а последней уделялось весьма скромное — на фоне Невы и Раковора — место. И только с конца 1930-х — начала 1940-х годов ситуация резко ме­няется. Великая Отечественная война, выход на экраны фильма Сергея Эйзенштейна, ставшая на долгие годы актуальной тема справедливой борьбы русских с иноземными захватчиками пере­ставили акценты. Александр Невский занимает первое место в ряду богатырей земли Русской, а победа в Ледовом побоище обретает значе­ние общеевропейского масштаба. Народу и вла­сти нужны были герои, символы, которые своим примером будут поднимать людей на подвиги. Разумеется, на такую роль исконно русский князь Александр годился куда больше литов­ского изгнанника князя Довмонта. Да и свобо­долюбивый Новгород, столица региона, на роль резиденции главного героя подходил гораздо больше, чем провинциальный, сепаратистски настроенный Псков. С этого момента идеали­зация и прославление Александра и Ледово­го побоища приобрели огромные масштабы. Школьные учебники, популярные очерки, науч­ные монографии способствовали созданию не ложного, нет, но искаженного представления о событиях нашей истории XIII века. И, надо при­знать, делалось это весьма профессионально и эффективно.

    При всем при этом мы отнюдь не склонны чернить имя Александра или превозносить До­вмонта как величайшего русского героя. Время само расставит объективные оценки тем, кто из патриотических чувств или в угоду конъюнктуре кричал об одном и замалчивал другое. Реаль­ное значение действий громадного числа име­нитых и безымянных героев и обывателей, кото­рые в течение столетий своими делами, строка за строкой, шаг за шагом создавали летопись русской истории, от этого не изменится. Про­сто хочется еще раз вспомнить о том, что живая история, даже в тех глухих своих отголосках, ко­торые нам удается услышать сквозь толщу ве­ков, гораздо богаче и многограннее, чем об этом пишут школьные учебники.

три дня, после чего направились в Новгород.

 

Терещенко А. Вторая родина князя Нальшенайского: [о князе Довмонте-Тимофее Псковском] // Очевидное и невероятное. – 2009. - № 8


 

Добавить комментарий


 
Авторизация



На сайте
Сейчас 4 гостей онлайн

Псков. Централизованная библиотечная система. Краеведческая справочная интернет-служба. © 2018

Сайт создан в рамках мастер-класса
«Технология создания интерактивных сайтов»,
организованном на портале Сеть творческих учителей
Рукодитель мастер-класса Д.Ю.Титоров